<< назад                 содержание   

 

Фрагменты интервью Роджера Уотерса и Ника Мэйсона корреспонденту журнала "ЗигЗаг" Коннору Макнайту (1973)

(перевод   Р. Нугманова)

 

(Это одно из самых крупных интервью за всю историю существования Pink Floyd. Беседа состоялась в доме Ника Мэйсона вскоре после выхода в свет "The Dark Side Of The Moon")

 

 

-   Все ли в истории группы  было так, как рассказывал Дженнер?

 

Роджер: В общем, да. Он забрел на наш концерт, я даже не помню где это было, может, в Марки-клубе, Они с Эндрю Кингом подошли к нам и сказали: "Вы, ребята, можете стать популярнее, чем The Beatles, а мы ошалело на них смотрели, а потом сказали что-то вроде - "да, конечно, мы готовы это обсудить, но только после каникул..." - потому что мы собирались позагорать где-нибудь на континенте.

 

-   Бы все учились в политехническом колледже?

 

Роджер: Нет, только Ник и я. Рик   тоже начинал в политехе, но через год его выгнали.

 

-  Это когда ваша группа называлась   Abdabs?

 

Роджер: А до этого она  называлась   Sigma-6.

 

Ник: А менеджером был Кен Чэпмен, У меня до сих пор где-то валяется наша рекламка, где говорится, что Sigma-6  отлично подходит для танцев, вечеринок и все такое.

 

Роджер: Мы играли песни этого Кена Чэпмена. Что он изучал в политехе?.. Или он уже бросил работу к тому времени... Он хорошо знал Джерри Брона, который стал позже менеджером Uriah Heep и основал звукозаписывающую компанию "Bronze Records" для Uriah Heep, Colosseum и других. И мы разучивали его песни и исполняли их для Джерри Брона.

 

Ник:  ...и очень  надеялись тогда, что нас кто-нибудь "откроет".

 

Роджер:  Это были чудесные  песни... (поет)  "Видел  ли  ты  утреннюю  розу..." похоже  на  какой-то  мотив  Чайковского,  или  что-то  в  этом  духе.   Все это  было содрано   у   Чайковского.   Но   рано   или   поздно   мы   бы   все   равно   взялись,   за другую  музыку,   и  дело  не   в   менеджерах,   которые   якобы   "создают"   группу.

 

-   Насколько  на  вас  влияли американские  группы,  ритм-энд-блюз?  Уж  больно композиция     "Interstellar    Overdrive"     похожа     на    то,     что    делали     Velvet Underground.

 

Роджер: Если по-честному, это было выужено из Love, из их песни с первого альбома... вылетело название.

 

Ник: Лично я мало слушал ту музыку и никогда не слышал об этих группах. У кого-то из нас был настоящий отличный сборник лучших вещей ритм-энд-блгаза. Назывался он "Аутентичный ритм-энд-блюз", в двух выпусках, и большинство вещей принадлежали Бо Диддли. А другой американской музыки я никогда не слышал. Я очень удивился, когда, впервые приехав в Штаты, услышал все это.

 

Роджер:  Да,   в основном  до нас доходили только  какие-то  имена,  вот и  все.

 

Ник: Вообще, в гйловах была полная путаница. Кто-то говорил об этих странных группах с Западного побережья, называли Grateful Dead, Jefferson Airplane, еще кучу имен, половина из которых ничего из себя не представляли.

 

-   Но  ведь слушали  Love,  а  они тогда  практически  не  были известны.

 

Ник: Это не мы, это Дженнер их слушал. Мы слушали Cream, Джими Хендрикса, музыку такого типа. Именно она заставила меня продолжать работу, когда мне все осточертело.

 

-  Правда ли,  что Дженнер  заставил   вас отказаться  от  ритм-энд-блюза?

Роджер:  Чушь  полная,  вздор! Он  вовсе  не  в такой большой  степени  влиял на нас.

 

Ник: Об этом написал  Ник Джонс в "Melody Maker", но это ложь...

 

Роджер: ... будто Питер Дженнер развернул нас от ритм-энд-блюза в сторону психоделии и к новым музыкальным областям...

 

Ник: ... и у нас на то есть  куча свидетелей.

 

-   Но что же вас тогда все-таки развернуло?

 

Роджер:  Не знаю.  Наверное,  нам просто надоело старье.

 

Ник: Сид тогда писал  все больше собственных песен, вот н чем дело.

 

Роджер: Да, именно в этом причина. У Сида появлялось все больше собственных песен, и мы постепенно меняли репертуар. Хотя "Roadrunner" и "Gimme A Break" мы еще несколько лет исполняли на концертах.

 

Ник: Особенно, когда в группе играл Боб Клоуэ. А когда он ушел, мы решили отказаться от старых песен.

 

Роджер: Они нам  просто осточертели.

 

-  А  что  именно вам  нравилось  в "ЮФО"? Это действительно   был   такой "волшебный" клуб, как сейчас о нем  говорят?

 

Ник: Со временем, конечно, эта легенда сильно порозовела, но многое из этих рассказов истинная правда. Там длительное время существовала прекрасная община - люди собирались, привлеченные общими интересами, вместе что-то затевали... Это было нечто гораздо большее, чем просто выступления разных групп. Там были какие-то сумасшедшие актеры, отличные световые шоу, кажется, какие-то поэты выступали, все просто слонялись по клубу, трепались друг с другом, и все было очень весело.

 

Роджер: А какие-то придурки торчали перед  сценой  и требовали,   чтобы   мы убирались.

 

Ник: Ну, Роджер, наверное, это была какая-нибудь другая группа... Однажды мы играли с ансамблем, который назывался "братья Гримм", и они со своими подружками здорово действовали нам на нервы.

 

-  А что скажете  насчет "Великого Техноцветного Сна"?

 

Ник: О, это было здорово!

 

Роджер: Я ту ночь никогда не забуду. Мы тогда играли в двух разных местах. В первом зале сидела какая-то шпана, и человек пятьсот цыган, все они ругались и дрались между собой. А следом за этим мы выступили во "Дворце Александра".

 

Ник: Но мы тогда еще не были знаменитостями. Вот Артур Браун - тот уже был, это как раз было началом его взлета.

 

Роджер: А вообще-то в то время все были так увлечены наркотиками, чго странно, чго кто-то это еще помнит.

 

-  Что за история связана с песней "Арнольд Лэйн"?

 

Роджер: Моя мама, как и мать Сида, часто сдавала комнаты студенткам, потому что мы жили неподалеку от женского колледжа. Поэтому же на наших бельевых веревках вечно болтались женские тряпки, и вот Арнольд, или как гам его звали, иногда обрезал веревки. И его никак не могли поймать, а когда напали на след, он пенял, что пора смываться. Может, двинул в Черри-Линтон или Ньюхэм...

 

Ник:  Или  решил   разбогатеть  и  стал  банковским   налетчиком...

 

-   А   как   вы   отреагировали   на   высказывание   Пита   Мюррея,   что   ваш   культ раздут искусственно?

 

Роджер: Ну, сейчас уже никто так не скажет. Он назвал нас чуть ли не жуликами, а такое не забывается. Он считал, что все, что мы делали, - чепуха, раздутый ажиотаж.

 

Ник: Этот тип и тогда уже был  второсортным болтуном.

 

-   Я  помню,  как  Мюррей  сказал  как-то  о Стиви Уондере,  что его  путь - это путь  позора,  что  компании  эксплуатировали его   как  игрушку.   А  в  другой   раз  он менторствовал:      знаю,  что   в  Америке   полно   психоделической   музыки,   но   я надеюсь,  здесь она  не найдет признания"...

 

Ник: Фантастика! И ведь люди читали и верили всему этому. Слава богу, что теперь, когда прошло столько пет, мы понимаем, как это было глупо.

 

Роджер: Что до наших первых синглов, то они были совершенно безобидными и очень простыми.

 

Ник: Хотя люди до сих пор считают, что их нужно слушать очень внимательно, потому что это сложная музыка,

 

-  У вас пару раз бывали конфликты с  Би-Би-Си,  не так ли?

 

Роджер: Они заставили нас полностью изменить текст в одной песне, потому что в ней говорилось о скручивании "косяков". Она называлась "Let's Roll Another One", а нам пришлось изменить название на "Candy And Currant Bun" * Там было что-то вроде...

 

Ник:  "... вкус отличный,  если приготовить все правильно".

 

-   Разве этот компромисс  не  противоречил  духу   "андерграунда"?

 

Ник: Боже, нет, конечно. Мы - рок-н-ролльная группа, и если у вас есть песня, которую можно улучшить, просто изменив слова, и к тому же вас вынуждают к этому... Хотя и мы со своей стороны делали все возможное -давили на Би-Би-Си, потом позвонили в "Ивнинг Стандарт" и сказали: "Знаете, Би-Би-Си не передают нашу песню, погому что в ней упоминается ваша газета..."

 

Роджер: Мы изменили эти слова на "Дэйли Стандарт", чтобы их успокоить, хотя этих слов все равно никто не слышал, потому что вообще вся песня была паршиво записана.

 

-    Вы    вообще   считали   тогда    "паршивыми"    многие   свои    песни,    и   однажды даже  сказали,   что   "It  Would   Be   So   Nice"   -  это   просто хлам,   и  если   кто-нибудь, купит эту пластинку,  ему  нужно срочно  провериться  у  психиатра.

 

Роджер: Я до сих пор так считаю (смеется).

 

Ник: Да, эта пластинка была ужасной. У нас тогда еще не было конкретного направления, и нас очень торопили с выпуском хит-синглов. Знаете, когда столько людей говорят, что это очень нужно, начинаешь и сам так думать.

 

-   Вы были расстроены  провалом эгих синглов?

 

Роджер:  Вовсе  нет.  не  знаю почему,  но нас это как-то не трогало.

 

-   У   вас   никогда   не   Было   чувства,   что   критики   правы    и   вы   действительно занимаетесь  ерундой?

 

Ник: Мы могли согласиться с тем, что мы плохие музыканты, но мы никогда не слушали критиков. Может, это и странно, но даже когда оба наши сингла вылетели из таблиц, у меня не было чувства, что это - конец. А многие тогда думали именно так.

 

Роджер: "Apples And Oranges" и "Point Me At The Sky" были хорошими песнями. Я их недавно снова послушал и, несмотря на многие огрехи и плохую запись, no-прежнему гак считаю. Их испортили при записи.

 

Ник:   Но это   могло  произойти  с  кем  угодно.

 

-   В   1968  году   вы  попросили  ссуду у  Совета  по  искусству.   С чего бы  это?

 

Ник (покатываясь от хохота): Это была Очередная идея  Питера Дженнерэ.

 

Роджер:   И  чертовски  хорошая  идея!

 

Ник:  К сожалению.  Совет  не занимался  субсидированием  групп.

 

-   У  Питера было много  идей -  благотворительные  концерты,  фестивали  и все такое  прочее.

 

Ник:  У  него  была  масса отличных  идей.  Что  бы  мы  сейчас  ни  говорили,  это ведь  именно  он  открыл   нас,   а   чуть  позже   -   T. Rex.   На  свете   не  так много таких талантов - находить что-то новое там.  где все уже все знают...  у Роберта Стигвуда,  например, талант собирать награды...

 

Роджер:   Ладно, это здесь ни при чем.

 

Ник: Нет, знаете, как-то раз одна американская газета присудила Роберт награду за организацию бесплатного концерта Blind Faith в Гайд-парке. Почему-то они решили, что это был первый бесплатный концерт в Гайд-парке. Так что все, что происходило вначале, было делом рук Питера и Эндрю.

 

-   На что, однако, предполагалось использовать субсидию?

 

Ник: Этого никто толком не знал - на постановку фильма, какое-нибудь шоу. Главное, чтобы был наличный капитал в обороте. Мы все время были в больши долгах и постоянно перекрывали банковские кредиты на несколько тысяч.

 

-   А что, ваши первые  выступления действительно были плохие?

 

Роджер: Да  нет, просто нам надоели  всякие разговоры  вокруг этого.  Но мы никогда    не    думали,    что    пора    завязывать.    Хотя    после    каждого    выступлени подолгу топтались  вокруг  разбитых  бутылок.  А  как-то  раз  в Данстейбле  в нас балкона   начали   кидать   пустые   банки  из-под   пива.   Это   было   очень   неприятно, и к  тому  же опасно.

 

Ник:   К   тому   же   распорядители   тогда   даже   не   позволили   нам   пользовагься баром.    Мы    чертовски     рассердились    и    поклялись    больше    никогда   туда возвращаться.  Правда, это нам  не удалось.

 

-   Сколько   вы  тогда  получали?

 

Ник:  250 фунтов за выход. Приличная сумма, но ведь мы тогда торчали в хитах и могли собрать большую аудиторию!

 

Роджер:   Правда,   позже  мы   скатились  до  сотни.

 

Ник:   Ну нет,   Роджер,  до  такого  мы   никогда  не  доходили!  Самое   малое,   135.

 

Роджер: Самая плохая штука произошла в Илинге, в Феэерс-клубе. Кго-то запустил в меня пенсовой монеткой, она рассекла мне лоб. и я потерял много крови. Если бы я только знал, кто ее бросил! Я готов был прыгнуть в зал и разорвать этого типа. К счастью, там подвернулся какой-то малый, которому мы шибко нравились, и толпа целый вечер выколачивала из него эту дурь, а нас оставила в покое.

 

-  А  вы   когда-нибудь  безобразили  в  отелях?

 

Роджер:   Нет,  никогда.

 

-   Чем же вы  занимались на  гастролях, чтобы  не скучать?

 

Роджер: В отличие от многих групп нас не тянет на всякие глупости. Мы предпочитаем плавательный бассейн или прогулки по городу. И мы стараемся быть вместе - играем в футбол, ходим на стадион...

 

Ник:   ...много  едим   и  разговариваем...

 

Роджер: ... читаем. Или играем в игру, которая называется "свали с моей веревки". В американских бассейнах всегда есть веревки, отделяющие разные уровни глубины. Иногда она прогибается и оказывается на полметра под водой. Кто-нибудь на нее забирается, потом другой, и вы хоть всю ночь можете играть в Робин Гуда и Малыша Джона. Правда, иногда остаются синяки.

 

Ник: Мы еще увлекались "монополией" и трик-траком. Но при этом мы всегда стараемся ежедневно работать - это очень важно и, кстати, хороший рецепт от скуки,

 

-   Вы  когда-нибудь ездили в совместные турне с другими группами?

 

Ник: Нет. мы почти ни с кем близко не знакомы. Самыми близкими

были The Who. с ними мы дали три концерта, вообще контакты с другими музыкантами во время гастролей - это та общественная сфера, из которой мы практически выпали.

 

Роджер: The Who до сих пор остаются моей любимой группой, если говорить о совместных гастролях. Это люди такого же склада, что и мы. Правда, Кейт Мун - страшный хулиган, но он всегда делает это с подлинным артистизмом. И очень обаятелен.

 

Ник: С ним здорово сидеть в одной компании А многие ведь даже спиваются от скуки.

 

Роджер:   Они -  прекрасные  собеседники,   кроме  Роджера Долтри.

 

Ник: Ты никак не можешь ему простить, что он принял Рикки за Эрика Клэптона. Это случилось в одной из артистических комнат зала "Филлмор". Он подошел к Рику и сказал: "Привет, страшно рад с тобой познакомиться". А Рик подумал: "Черт, с чего бы это?"

 

Роджер: А когда он понял, что обознался, то быстренько улизнул, только его и видели.

 

- Роджер,  в  1968 году ходили слухи, будто  вы хотите организовать рок-цирк.

 

Роджер:  Да,  мы даже  начали этим  заниматься,  но  потом  что-то обломилось. Мы часто думали,  что  все, связывающее  нашу публику со сценой,  очень  похоже на    цирк.    Наш    самолет    походил    на    цирковые    космические    ракеты,    знаете, которые   гоняют   по   кругу.    Он   был    около   двух   метров   в   длину,   серебристо-красный,   такая    огромная    кровавая    стрела   из   алюминия,    блистал    зайчиками   - изумительно!

 

-   А что вы сейчас  думаете  о  светошоу?    Когда-то  это  было  здорово,  но теперь вы  ведь их сократили.

 

Роджер: В самом начале это была классная затея, тогда вообще светошоу были редкостью. И ведь эта мысль пришла мне в голову чисто случайно - я почувствовал, что свет можно использовать для создания специального психоделического эффекта. Наша музыка была тогда очень спонтанной, это сейчас мы все продумываем я контролируем, и все визуальные эффекты в гораздо большей степени ей подчинены. Сейчас мы создаем видеоэффекты вроде оранжевого дыма или запусков ракет, когда хотим подчеркнуть какой-нибудь музыкальный фрагмент.

 

-   У  ваc  особые  требования  к  организации концертов; не  бывало  ли  у  вас проблем  с  контрактами?

 

Роджер: В любом турне жизненно важно, чтобы все шло, как по маслу. Чтобы команда грузчиков приехала вовремя, а не на 12 минут позже, чтобы были обеспечены ровно 100 фунтов сухого льда, и все такое прочее. Я не знаком с нашим новым контрактом, но убежден, что он - как маленький атлас мира, состоит из десятков страниц. Во время нашего последнего американского турне оказалось, что многие просто не воспринимают нас всерьез из-за того, что наш контракт состоял из трех страничек. А вот когда понапихаешь в контракт всякой ерунды типа - "необходимо, чтобы артистические комнаты были заперты на четыре замка" или - "перед каждым выступлением необходимо подготовить два ящика шотландского виски", то люди начинают думать - Боже, с ними лучше не связываться, и тогда они, может быть, даже сумеют правильно настроить усилители и установить нужное количество прожекторов. Ведь нам требуется особая сцена точных размеров, заранее приготовленная и опробованная.

 

Ник:   А   обычно  это  делают  очень   плохо.   Вечно  пытаются  урезать  размеры сцены,  плохо смонтировать... 

 

-   Вы когда-нибудь отменяли из-за этого концерт?

 

Роджер: Да так каждый раз, приезжаем куда-нибудь, а эти придурки еще даже не начали монтаж сцены, а мы знаем, что полный монтаж требует часа три, а концерт вот-вот начинается, и к тому же нет электриков. Тогда мы взрываемся и говорим: "Все, мы уезжаем!" Но потом всегда уступаем, потому что ведь пострадает от этого только публика.

 

-    А есть ли в  вашей  команде  кто-нибудь, на  ком  лежит  обязанность ругаться  с администраторами?

 

Ник: Все наши люди - превосходные профессионалы, и они очень хорошо знают, как чего добиться. Мы можем сорваться только тогда, когда нам не дают возможности сделать наше шоу лучшим образом. Тогда мы можем выйти из себя, как и любой другой.

 

Роджер: Легче всего пропустить пару лишних кружек пивз, чем сотворить из воздуха два кабеля на 40 ампер. 110 вольт и 3 фазы. А это именно те вещи, которые должны быть готовы к вашему приезду - невозможно сразу протянуть 150 метров кабеля от распределительного щитка, хотя большинство людей почему-то уверены, что они могут это сделать. И ведь все это оговорено в контракте, просто нужно было внимательно его прочесть. Вот это по-настоящему бесит. Хороших организаторов много, но они хороши только при продаже билетов или при подсчете выручки.

 

Ник: Хороший организатор - это хороший работник, такие и получают лучшие контракты. Хороший организатор выделит шестерых парней-грузчиков, даже не заглядывая в контракт.

 

-   Какова, по-вашему,  роль звуковых эффектов?

 

Роджер: Лично я считаю, что делать различие между эффектами и музыкой вообще нельзя. Неважно, извлекаете ли вы звук из гитары или водопроводного крана. Недавно мы начали работать над пьесой, и там мы вообще не используем музыкальнее инструменты - это бутылки, ножи, стук топора, все, что угодно. Мне кажется, должно получиться неплохо.

 

-   Где, по-вашему,  вы  наиболее удачно использовали звуковые эффекты?

 

Роджер:   Мне   кажется,  самые  лучшие  вещи  -  это   простейшие,   вроде  шума ветра в "Cut You Into Little  Pieces".

 

Ник: Довольно интересен "Alan's Psychedelic Breakfast", хотя там есть недоработки.

 

Роджер:  Мы,  кажется, очень спешили тогда.

 

Ник: Да, но сама идея была блестящая. Жалко, что из-за спешки мы не смогли довести ее до конца... Мне кажется. "Money" сделана хорошо. Вы знаете, ведь она была сделана практически за день.

 

Роджер: О, поначалу это была всего лишь мелодия на семь тактов. Нам нужна была- песня о деньгах, и мне казалось, что эта мелодия подойдет. Я часто думаю, что лучшие идеи - те, что лежат на поверхности, поэтому здесь все звучит так естественно.

 

-    Многие   обвиняют   вас   в   дурном   вкусе   из-за   того,   что   вы   используете научно-фантастический   материал  и  "космическую"   музыку.

 

Роджер: Боже, да я вообще не читаю научную фантастику. Раньше еще читал, сейчас - почти нет. Фантастика дает писателю возможность исследовать простые идеи. Перенеся кого-нибудь в будущее или в какое-нибудь другое место, вы можете рассматривать вещи в отрыве от привычной реальности. Так получается хороший рассказ, а и люблю хорошие рассказы.

 

-    Но  какое  это  имеет  отношение  к  определению вашей  музыки   как "космической"?

 

Роджер:  Никакого.

 

Ник: Это просто удобный термин.

 

Роджер: И он существует до сих пор. Многие и сейчас называют нашу музыку "космическим роком". Смешно, слушая "Темную сторону Луны" говорить, что это "космический рок". Некоторые думают, что это фантастика, потому что в названии фигурирует Луна. Это глупо, как и то, что мы якобы перешли к теме внутреннего пространства.

 

-   Это   все   придумывают   критики,   ведь  им   нужно   как-то   называть   музыку, которую они в тзком количестве слушают,  вот они и навешивают ярлыки...

 

Ник: Ну, это как раз проще всего.

 

Роджер: У нас не так уж много записей, имеющих что-то общее с Фантастикой. Все зависит от того, что вы сами в них слышите.

 

-   Многие, описывая впечатления от вашей музыки,  проводят аналогии с живописью.  Как вам такой подход?

 

Роджер: Почему бы и нет? Иногда что-то, не очень понятное е стихах, будит воображение. Суть в том. как наша музыка воздействует на людей, ведь под нее можно представить себе все. что угодно. Скажем, Джон Кейдж или Штокгаузен - это дело другое, их музыка слишком интеллектуальна, и под нее трудно представить что-то вроде битвы при Ватерлоо - только треугольники или квадраты, как в абстрактной живописи. Наша музыка воздействует ие интеллектуально, а эмоционально.

 

-  А  что собой  представляет  знаменитый  "Азимут-координатор"?

 

Роджер: Всего лишь придуманное нами название для квадрофонической кастрюли, которой мы пользуемся.

 

-  Это случайно не имя из какого-нибудь научно-фантастического романа?

 

Роджер:   Ты  случайно  не  имеешь ли  в  виду Азимова?

 

Ник:  Боже!  "Азимов-координатор"!  Шел бы ты, парень...

 

Роджер: Ну, ты даешь! Азимут - это направление... где мой словарь?.. - (достает словарь) -  "Дуга небесной сферы, протянувшаяся от зенита до горизонта, разрезающая его под прямым углом." Вот что это такое. По-моему, вполне доступно.

 

-  А что делал  Рои Джизин  в "Atom  Heart Mother"?

 

Роджер: Когда мы принялись эа работу, нам нужно было много оркестровок. У нас была пуча сделанных фонограмм, и мы все их отдали ему. Рик работал с ним над вокальными эпизодами, а Рон додумал все своей шотландской головой, написал вступление и другие фрагменты, для которых у нас были лишь наброски. Между прочим, Ник. ты знаешь, что в субботу он ушел с нашего концерта?

 

Ник:  Да,   мой  милый.  А  знаешь,  откуда  ты  это  узнал?  От меня.

 

-  Скажите  правду,   почему от  вас ушел   Сид?

 

Ник:   Кзкую  правду  вы   хотите?

 

-   Ходили слухи, что его  погубила Америка?

 

Ник:  А ты не слышал,  как он угрожал  нам  револьвером?

 

-   И что вы тогда чувствовали?

 

Роджер:  ( с  сильным  сарказмом)  Мы  пускали  пузыри  от  ярости.

 

Ник: Несмотря на трудности, мы продолжали работать, думали, что сможем справиться без Сида, потому и терпели все его выходки. Он стал просто безнадежным маньяком.

 

Роджер: Сид - очень странная личность. Трудно сказать сегодня, был ли он болен. Но для тех, кто с ним работал, он был просто убийцей.

 

Ник:  И он всячески, хотел доконать нас.

 

-   Но ведь вы  помогали ему в записи альбома?

 

Роджер: Да, потому что я до сих пор убежден, Сид - один из лучших сочинителей в мире.

 

-  Что  он  делает  сейчас?

 

Роджер: Не знаю... У него был "грандиозный " план - он хотел увеличить группу и взять в нее каких-то чудаков, с которыми он познакомился. Один из них играл на банджо, другой - на саксофоне. Нас это вовсе не привлекало, и все шло к разрыву. Однажды Сид не явился на наш концерт в "ЮФр". Мы сыграли сами и получилось здорово.  Мы  просто наслаждались в этот вечер!

 

Ник: А как-то раз на концерте Сид просто опустил руки и прекратил играть. Тогда у нас впервые наметился разрыв, но все тянулось еще месяца четыре.

 

Роджер: Словом, в тот вечер мы сыграли концерт без Сида, и после этого поняли, что сможем обходиться без него.

 

Ник: Мы сначала думали, что нас будет пятеро, и стали показывать Дэйву кое-какие вещи. Но Сид принес новую песню "Have You Got It Vet" и все время изменял в ней что-нибудь, так что под конец уже никто вообще ничего не мог понять.

 

- А  как  вы  отнеслись к тому, что "Блэкхилл" продолжал  поддерживать Сида?

 

Роджер: Мне кажется, они были несправедливы к нам. Наша последняя встреча состоялась на Лэдбрук-роуд. Я тогда сказал Сиду, что вижу только один путь остаться вместе - он no-прежнему будет считаться членом группы, получать свою долю, но будет только писать песни и участвовать в записи, а концерты мы будем играть без него. Мне казалось, я его убедил, что это хорошая идея. Но оказалось, что он может через час полностью изменить свое мнение. Он ушел домой, а я отправился к Питеру и Энди и сказал - все, это конец, если он не примет мое предложение, то уйдем мы все. Я только просил оставить этот вопрос открытым, потому что у нас у всех были совершенно разные взгляды на эту ситуацию. Но они разыскали Сида и стали ему предлагать различные варианты. Вот как все произошло. Мы встретились с ними еще только один раз, когда наше партнерство было расторгнуто официально. Они еще некоторое время занимались Сидом, и Дженнер потратил еще около года, пытаясь выпустить его альбом. Они записали песни четыре, но доработать их так и не смогли. Наконец Питер сдался, а Малколм Джонс, который был главным управляющим "Harvest", сказал, что фирма больше не собирается вкладывать в это деньги. Тогда Сид встретился с Дэйвом и попросил его помочь, а Питер и Эндрю связались с ЕМI и сказали, что, мол, ребята все согласны, дайте нам еще один шанс Руководство дало добро и предоставило нам два дня, но у нас на следующий день был намечен концерт, так что состоялось всего три сеанса записи - два дневных и один вечерний. В эти три захода мы записали 7 песен. Это были потрясающие песни!

 

-  Ходили  слухи  о  каком-то  вашем  балете   по  роману  Пруста.

 

Роджер: У нас из этого ничего не вышло. Сначала это должен был быть Пруст, потом - сказка об Аладдине. лотом еще что-то... Однажды мы - я, Ник и Стив, наш менеджер, завтракали вместе с Нуреевым, Романом Поланским и Роланом Пети. Там были еще какие-то кинопродюсеры и другие люди. Вот была потеха! Разговор вдруг зашел на тему какой-нибудь совместной постановки: мы пишем музыку, Ролан ставит хореографическую часть, Рудольф будет исполнять главную партию, а Роман возьмется за режиссуру, и получится совершенно фантастический фильм-балет. Мы просто дурачились, и никто толком не знал, чего он сам хочет.

 

-   Вы  почуяли  неладное?

 

Роджер: Я почуял недоверие. Подумать только, ни у кого ни одной конкретной мысли!

 

-   Но  когда-то   вы   говорили,   что   купили   собрание   сочинений   Пруста,   чтобы изучить все его творчество.

 

Роджер:   Ну да.

 

Ник: Но никто ничего так и не прочел. Дэйв вообще осилил только восемнадцать страниц.

 

Роджер: Я прочитал второй том этого цикла о Сване и подумал - хватит с меня, больше не могу. Это слишком многословная литература, и действие тянется так медленно.

 

Ник: Эта идея с балетом длилась года два, ио никто так ничего нового и не предложил. Лично мы ни or чего не отказывались, но Ролан, отчаявшись, взял и поставил балет на какую-то готовую музыку, и это было идеальным выходом из всего этого положения. Сейчас вся эта затея выглядит весьма кисло.

 

Роджер: Мы торчали за столом до тех пор, пока кто-то не стукнул по нему кулаком и не спросил: "О чем разговор-то?" Остальные только пили все больше вина, перешли на тему секса, кто-то заговорил о Франкенштейне, Нуреев разволновался... Под всю эту болтовню о Франкенштейне я продолжая наслаждаться уютом и хорошей едой...

 

Ник:  Да,  а   на  твоем   колене лежала  рука   Ролана...

 

Роджер: А когда Роман Полански наконец напился, он предложил сиять настоящий порнографический фильм - для того, чтобы одним махом покончить со всеми порнографическими фильмами. В общем, все это дело кончилось кофе с коньяком, после чего все поскакали в свои машины и разьехались в разные стороны.

 

-  А что такое  "Ролла"?

 

Роджер: Это должен был быть мультфильм, но он так и не был поставлен. Слишком велики были бы затраты на постановку. Никто не стал финансировать эту затею, на подобные вещи люди тратят деньги только в Америке. Но американцы хорошо продают своего Джонни Уондера и подобную дребедень, а когда люди покупают такое, зачем платить за Ролло - лучше купть очередную порцию кукурузных хлопьев с Джонни Уондером. А на качество им плевать.

 

Ник: То. что мы сегодня принимаем за мультфильмы - полное дерьмо по сравнению с котом Фрицем или Микки-Маусом.

 

Роджер: А музыкальное сопровождение? Ужас! И ведь Элан Олдридж уже закончил подготовительную часть, а команда голландских художников даже изготовила пробный ролик, и это было очень здорово!

 

Ник: Отличные цвета, хорошая пластика с настоящим обьемом и перспективой...

 

Роджер: Да, затея была грандиозная. Сюжет такой: этот парень, Ролло, засыпает в своей кровати - а может, это все происходит наяву - и вдруг кровать оживает. Из спинки выскакивают два глаза и смотрят по сторонам, а ножки кровати вдруг начинают подбрасывать Ролло. Кровать выходит на улицу, потом подпрыгивает и летит, и долетает до Луны. А Луна курит большую сигару, но на самом деле это космический корабль. От этого космолета отделяется маленький планер, цепляет кровать, появляется робот в виде собаки и хватает Ролло. Его доставляют на космолет к профессору-Творцу, коллекционеру разных животных. И один из его экземпляров - из тех гигантов, что живут под землей в длинных туннелях, причем, сила притяжения на той планете иная, чем для Ролло и профессора. И вот они высаживаются на эту планету в машине под названием "Крот", и она принимается сверлить все подряд. Потом идет сцена погони, которую устраивают за ними все эти гиганты - одни бегут по земле, другие по стенам, в общем, все очень здорово! В финале Ролло и профессор добираются до своего "Крота", и когда они вылазят на поверхность, планета вдруг начинает сдуваться, как воздушный шар. Корабль выходит на орбиту, а все гиганты осыпают его ударами... В общем, все действительно могло получиться очень здорово.

 

- "Забриски  Пойнт"?..

 

Роджер: Это совсем другая история. Мы приехали в Рим и остановились в шикарном отеле. Каждый день просыпались в пятом часу дня, до семи просиживали в баре, потом ползли в ресторан, где ели и пили в течение двух часов. Через неделю такой жизни бармен уже знал, что нам нужно - мы все время заказывали самые немыслимые вина, и под конец он стал готовить нам по-настоящему дикую смесь... Около девяти мы наконец начинали работать. Студия находилась в нескольких минутах ходьбы. Мы все сделали дней за пять, так как работы было немного, но Антониони вечно торчал там, и хотя мы делали отличную музыку, он все время нудил со своим жутким акцентом: "о-о-очень краси-иво, но сли-ишком грустно'' или "сли-ишком си-ильно". Мы меняли что-нибудь, но он снова был недоволен. Вся работа превратилась в сущий ад. Временами он засыпал, а мы продолжали трудиться часов до семи утра, потом завтракали, валились спать, вставали, спускались в бар - и все начиналось сначала.

 

-   А  фильм  "Помпеи"?

 

Ник: Это такая же длинная история, как и с балетом. Каждый раз. как только речь заходила о премьере, Адриан Мабен, режиссер, звонил и говорил - "слушайте, мне нужно доснять еще один кусок". И мы в течение нескольких лет добавляли по маленьким кусочкам.

 

Роджер: Но фильм получился неплохой. Думаю, любителям Pink Floyd он доставил удовольствие.

 

-   Ваша  реакция   на  недавний  разнос  в "Роллинг  Стоун"? **

 

Роджер: Мы больше не подпускаем к себе людей оттуда. Они уверены, что все средства массовой информации, окружающие рок-н-ролл, гораздо более важны, чем само дело.

 

- А     почему     вы     сами     недавно     не     пришли     на     пресс-конференцию   в Планетарий?

 

Роджер:   Ники, Дэйв и я сочли   это   настолько глупым, что воспротивились,  но они отказались отменять  мероприятие.

 

Ник:  Первоначально  предполагалось оборудовать весь зал квадрофоническими    системами, и нам эта идея понравилась, вот мы и согласились, но  там  оказалась  только  стереосистема,   к  тому  же  колонки  были ужасны.

 

-   И   последний   вопрос:  что бы вы сказали  о значении вашей  музыки?  Нет-нет,  я  шучу!  Пошли,  выпьем  пива!

 

 

 

* слова  "Давай скрутим  еще один"  были заменены на безобидные  "Конфета и сдобная булочка".

 

**  После успеха  "The  Dark  Side  Of The  Moon"   в Америке  журнал   "Роллинг Стоун"  обратился  к  группе  с  просьбой об интервью.   В  аналогичных  случаях раньше   журнал  назначал   время,   репортер не  являлся, а  группу  не ставили об этом  в известность.   Естественно,  что  на  этот   раз  журналу  было  отказано    В следующем же выпуске  "Роллинг  Стоун"  содержались злобные  нападки на "Пинк  Флойд".

 

 

<< назад                 содержание